Проигнорированный аналитик

Прогнозы Пантелеймона Кулиша сбываются доныне.

Два года тому назад вышло исследование Евгения Нахлика «Пантелеймон Кулиш. Личность, писатель, мыслитель» (К.: Украинский писатель; – лауреат рейтинга «Книга года 2007″). Казалось бы, тема Кулишевих «тайн» закрыта. Но и сам господин Нахлик позже выпустил две новых книги о Кулиша, а дежурный выпуск альманаху «Хроника 2000″ посвятил загадочной хрестоматийной фигуре: «Пантелеймон Кулиш : писатель, философ, гражданин». Следовательно классик и дальше играется в прятки с современным читателем.

Аристократия forever

Так было всегда: и жизнью, и творчеством Пантелеймон Александрович провоцировал самые изобретательные толкования, временами взаимоисключающие. Виктор Петров, например, отмечал его «радикализм культурничества», а Сергей Ефремов писал о «Прометеистичне хлестаковство». В. Петров сделал себе имя европейского биографического романиста, описывая любовные приключения классика, а в то же время советская власть вычеркивала из коллективной памяти наибольшее литературное произведение П. Кулиша – роман «Черный совет». Уже в настоящее время доктор филологии Нила Зборовская объяснила: «литературоведы в погонах» четко поняли, что Кулеш точно диагностировал причину колониального статуса Украины – потеря элитой аристократизма. «Причиной колониального извращения в украинской истории за романом «Черный совет и тест» П. Кулиша есть потеря аристократического кода мужества, – пишет исследовательница. – В этом романе выражено аристократическое недоверие несознательному народу» (Нила Зборовска. Код украинской литературы. – К.: Академвидав, 2006).

Собственно, на этом выводе сходятся большинство культурологов. Евгений Маланюк горько жалел, что в украинском обществе «нет иерархического инстинкта», а «примитивизм общественной мысли – пра­причина большинства наших несчастий». Этой проблеме всплошь посвящено исследование Оксаны Забужко «Notre Dame d’Ukraine: Украинка в конфликте мифологии» (К.: Факт; – гран-при Всеукраинского рейтинга «Книга рокуъ2007″). Примечательно, что автор идеи рецензированной книги «Пантелеймон Кулиш : писатель, философ, гражданин» А. Толстоухов в собственной монографии «Глобализация. Власть. Будущее» (К.: ПАРАПАН, 2003) для Экко также склоняется к выводу, что «ход истории определяется «объединенным генофондом» людей с лучшей преемственностью».

Понятное дело, что противопоставление аристократизма коммунистической охлократии автоматически вычеркивало П. Кулиша из «советско-украинской» хрестоматии. «Для империи Кулеш стал опаснее, чем Шевченко, – пишет Н. Зборовска, – ведь это был первый украинский аналитик, который.. радикально осудил анархических запорожцев, назвав их «социалистами, коммунистами и нигилистами» в свое время.. Выступая против мятежных маргинальных путей с их демоническим инфантильным индивидуализмом, П. Кулеш отстаивал организованно-культурное противостояние «Критически мыслящих личностей», то есть мужественный индивидуализм, который стремится к соборности аристократии».

За это П. Кулиша и били «свои»: и при жизни, и потомки – мол, от апологетики казачества опрокинулся на его сокрушительную критику; Хмельницкого называл «украинско-польским Батыем»; казаков – «разбойничьей корпорацией»; и даже (о боже!) писал о «гениального дикаря Шевченко». И не замечали эту «критику», что эмоциональные метафоры Кулиша били по тогдашним (и нынешних) заангажированным историкам, которые «крепко сидят в том шанце, что построила им безкритична историография». И все это – ради «спасания темных людей от легковерности, а псевдопросвеченных – от философии» гайдамака.

«Теперь не такой уже час, чтобы брязкотити шаблюками.. Пришла пора поорудовать еще председателем», – писал (актуально и доныне тест скорости) П. Кулеш. И здесь точно определенную Н. Зборовской акупунктурну точку всего его творчества : аналитик. Профессия, к которой с подозрением относятся при любых режимах, – от диктаторских к самым демократическим. Потому что эти специалисты говорят не то, что стремятся слышать власть предержащие, а то, что на тех ожидает, когда будут игнорировать профессиональный анализ нынешнего времени. Книга «Пантелеймон Кулиш : писатель, философ, гражданин» характерная тем, что к ее упорядочиванию привлечен профессиональный аналитик-литературовед Олесь Федорука, которому удалось показать П. Кулиша в полном спектре его аналитических откровений. Вышла книга, очень актуальная сегодняшним настроениям.

Пантелеймон Кулиш появляется здесь таким себе Тургеневским Базаровим : когда человек талантлив, она талантлива во всем. Он первым у нас пишет о том, что социальный идеал Украины – средний слой. Первым в нашей гуманитаристике сдвигает проблему толерантности – мужеству вырваться из-под предыдущих убеждений. Он наш первый антишароварник («воспитанники Котляревского, исчадия уродливой нородописи»). Первый критик отечественной журналистики, яко «нечистого источника умственной энергии.. совета редакторской наживы из человеческого недосвиду и легкодумность». Он первым пометил «Дешевых представителей Украины» в медиях Русской империи, которые аж теперь цветут там. Задолго до Гантингтона он заговорил о противостоянии цивилизаций на грани культур. И первым суть русской «патриотической» литературы (а теперь – и кино): «История деяний Московского царства стала печататься десятками томов, гласных, языков горластые пушки». П. Кулеш первый определил «золотую акцию» Украины, которой не способны воспользоваться современные политики, : «Не малый мы народ уже тем, что, пока стояли мы за Польшу, под пятой ляха извивалась Москва, а как начали стоять за Москву, стала тогда Польша пищать под пятой у москаля». В конечном итоге, именно П. Кулеш был первым конструктором политики примирения. «Все великие общественные явления происходят из тесного соединения между собой мелких эгоизмов. Этих мелких эгоизмов не должно презирать, все равно как не должно презирать господства первых человеческих нужд над более возвышенными нашими желаниями. Пусть судит каждый, есть в осуществлении ли этой задачи, предложенной благородным энтузиазмом наших народолюбцев, достаточно пищи для эгоистического чувства, свойственного каждой человеческой личности»? – или это не злободневный вопрос нынешней проблемы «объединения нации»?

Научный консультант рецензированной книги О. Федорук сделал из дежурного выпуска альманаху «Хроника 2000″ определенный образец: раньше здесь публиковались архивные материалы без любых комментариев, а теперь к каждой «ипостаси» П. Кулиша, оприявленой в его рукописях, прибавлены интересные толкования современных научных работников. Не удержусь вспомнить блестящий дискуссионный материал академического научного работника Виктора Дудка, который может править за образец не только литературоведам, но и текущей критике (здесь тебе и о рекламной роли Тургенева в переводе русской Марка Вовчка; и о роли PR в статуси в контакті и зарубежном продвижении украинской литературы).

Конспирация «неизвестного»

К сожалению, в следующем выпуске альманаху – «Неизвестен Драгоманов» – научно­го консультанта уже нет. А эта книга имеет прямую тяглисть от предыдущей, где есть отдельный раздел переписки П. Кулиша из М. Драгомановым. Сошлись они впервые на взглядах относительно педагогики. П. Кулеш считал, «что знания в голове юноши должны организоваться в мышление. Болея сердцем, увидим не ослепленными схоластикой глазами, что там, где больше всего ученик знает, там он менее всего мыслит, менее всего понимает». Семнадцатилетний М. Драгоманов также уже считал, что целью образования является не сумма знаний, а «Умственное развитие».

Но эта связь между двумя выдающимися людьми способна установить лишь весьма осведомленный читатель. Книга «Неизвестен Драгоманов» лишенная любых минимальных комментариев. Здесь он представлен, как «исследователя всемирной истории», студенческими лекциями. Невооруженным глазом видно добрая школа будущего преподавателя Киевского университета : знание источников и слежка за современными исследованиями. Но вес этих студий для исторической науки могут оценить лишь нынешние историки – этого здесь нет, а следовательно, и оценить взнос М. Драгоманова ко всемирной истории никак. Разве что стоит обратить внимание некоторых украинских апологетов Геродота на такую характеристику: «Его история есть преимущественно военно-анекдотическая история.. Многие места сильно сбиваются то на этнографические, то на географические этюды, то на заметки путешественника, и вообще план отличается эпизодизмом».

Второй раздел книги – перепечатки из газеты «Киевлянин» за 1864-1865 годы (педагогические обзоры новоиспеченного приват-доцента) и обобщения тех эмпирических наблюдений в «Санкт-Петербургских ведомостях» за 1865-1870 гг. Здесь тоже пока что не находим удельно «драгоманивской» интеллектуальной приманки, кроме, разве что, остро контраверсионного толкования распространенного стереотипа россиян, «что хохлы народ ленивый и глупый». «Т. е. неуслужливый», – неожиданно объясняет 20-летний корреспондент столичной имперской газеты. Также в настоящих статьях можно вычитать обоснование М. Драгомановим русской литературы как иностранной в Украине (что является в настоящее время предметом спекуляций спикеров так называемого «русскоязычного населения»). И это, к сожалению, все, потому что до зрелого Драгоманова книга так и не добирается.

Корпус опубликованных из архива Института литературы листов также касается лишь говнодава­зийного и студенческого бытия М. Драгоманова. Адресованы они лишь родителям и содержат такие, например, ежеписьменные просьбы: «Прошу выслать мне деньги на калоше.. Или не могли бы вы выслать хоть бы один серебряный рубль.. Как прииду, то сделает минуй пальто, да еще, за волы вашей – сюртучок плохенький хоть из тряпочки.. Сделайте мнет из белого чего-нибудь жилет к белым моим брюкам.. Привезите жилет, брюки и калоши резиновые». Без комментариев – это прекрасный материал для дежурного пасквилю Бузины (хоть что здесь странного в желаниях шестнадцатилетнего подростка?).

«Обнародование эпистолярного наследства и введение ее в культурное обращение – это проблема экологии культуры», – значит знаток проблемы Михайлина Коцюбинска. И дальше в своей книге, посвященной теории и истории переписки, пишет: «Не следует забывать, что подлинность образа автора не лежит на поверхности текста. Истинный автопортрет на эпистолярной почве вырисовывается лишь при условии вдумчивого внимательного чтения – без абсолютизации каждого слова и каждой цюхвилинной реакции, предопределенной бытовой и психологической конкретикой. Все это надо соотносить со всем комплексом объективных биографических сведений об авторе, с его творчеством, исторической обстановкой и реальным психологическим климатом» (Михайлина Коцюбинска. Листы и люди. Размышления об эпистолярном творчестве. – К.: Дух и Буква, 2009). По крайней мере шесть требований к публикации листов, отмеченные здесь, проигнорированные распорядителем книги «Неизвестен Драгоманов». Таким образом, юный М. Драгоманов появляется не так неизвестным, как искаженным.

А есть же в этих листах места, которые просто просятся на исследование. Вот, например, гимназист Драгоманов просит у родителей три рубля на приобретение «Черного совета» Кулиша : купил? прочитал? как-то отреагировал? Ниц ничего. Такая себе конспирация «неизвестного».

Интересные факты: